Общество Белые Традиции

  Сделать домашнейДобавить в избранноеНаписать нам   

Главная
Новости
Галерея
Статьи

 
Библиотека

 
Форум
Ссылки
Контакты

Другие ссылки



Леон Дегрелль
Загадка Гитлера

”Гитлер - Вы знали его - каким он был?”

После 1945 года мне задавали этот вопрос тысячу раз, и нет ничего труднее ответа на него. Приблизительно двести тысяч книг посвящено Второй Мировой Войне и её центральной фигуре, Адольфу Гитлеру. Но открыла ли хоть одна из них реального Гитлера? ”Загадка Гитлера вне человеческого понимания”, - так выразился однажды левый немецкий еженедельник “Ди Цайт”.

Сальвадор Дали, неповторимый гений искусства, пытался проникнуть в эту тайну в одном из своих самых драматических полотен. Пейзаж с нагромождением гор заполняет почти всё полотно, оставляя всего лишь несколько метров залитого светом морского побережья с миниатюрными человеческими фигурками: последние свидетели умирающего мира. Огромная телефонная трубка источающая кровавые слезы, свисает с ветви мёртвого дерева; здесь и там висят зонтики и летучие мыши, предвещающие одно и то же. Как говорит Дали: ”Летучая мышь оттеняла чемберленовский зонт, появлявшийся в зловещем свете, и когда я писал его, он поразил меня, как предмет необычайных страданий”.

Затем он признал: ”Я чувствовал глубокое пророчество этой картины. Но я сознаюсь, что мне не удалось разгадать загадку Гитлера. Он привлёк меня лишь как объект моего безумного воображения, а также потому, что я видел в нём единственного человека, способного всё перевернуть вверх дном”.

Какой урок скромности для беспардонных критиков, которые после 1945 года ринулись публиковать тысячи своих ”единственно верных” книг - большинство презрительных - об этом человеке, который не давал покоя интроспективному Дали, который сорок лет спустя всё ещё ощущал боль и неопределённость в присутствии своего галлюцинаторного полотна. Кроме Дали пытался ли кто-нибудь ещё объективно показать этого необыкновенного человека, которого Дали характеризовал как самую взрывную фигуру в человеческой истории?

Горы написанных книг о Гитлере, основанные на слепой ненависти и невежестве, мало способствуют пониманию и объяснению этой самой могучей личности, которую когда-либо видел мир. Могут ли, думал я, все эти отчаянные потуги изобразить Гитлера, хоть в малейшей степени напоминать того человека, которого я знал? Гитлера, сидящего рядом со мной, стоящего, говорящего, слушающего. Стало невозможным объяснить людям, которых в течение десятилетий пичкали фантастическими историями, то, что они читали, видели или слышали по телевидению, просто не соответствуют истине.

Люди стали воспринимать вымысел, повторяемый тысячи раз, за реальность. Однако же, они никогда не видели Гитлера, никогда не говорили с ним, не слышали ни единого слова из его уст. Само имя Гитлера немедленно вызывает в памяти образ гримасничающего дьявола, средоточие всех негативных эмоций. Само упоминание имя Гитлера, подобно звонку Павлова, должно подменять факты и реальные события. Однако пройдёт время, и история не удовлетворится этими поспешными суждениями.

Гитлер всегда со мной: как человек мира в 1936 году, как человек войны в 1944 году. Невозможно быть свидетелем жизни такого необычайного человека и не испытать его влияния на всю жизнь. Не проходит и дня, чтобы Гитлер вновь и вновь не вставал в моей памяти не как человек, которого уже давно нет в живых, а как реальный человек, который ходит по своему кабинету, сидит в кресле, подкладывает поленья в камин.

Первое, что каждый в нём замечал, были его небольшие усы. Бесчисленное число раз ему советовали сбрить их, но он неизменно отказывался: люди привыкли его видеть таким, каким он есть.

Он не был высоким - не более чем Наполеон или Александр Македонский. У Гитлера были глубоко синие глаза, которые многие находили околдовывающими, но я так не считал. Так же как не обнаруживал никакого электрического разряда, который, как утверждали, исходил из его рук. Я пожимал их немалое число раз, но ни разу не был поражён молнией.

На его лице проявлялись эмоции или безразличие в зависимости от страсти или апатии на данный момент. Порой он казался как бы оцепеневшим, безмолвным, лишь желваки двигались на скулах, как бы перемалывая препятствие. Затем он неожиданно изменялся и начинал произносить речь, направленную вам одному, но как если бы он обращался к толпе из сотен тысяч человек на берлинском Темпельхоф. В это время он преображался. Даже его внешность, заурядная в других случаях, освещалась внутренним светом, когда он говорил. В такие моменты, бесспорно, Гитлер был странным образом привлекателен, как будто он обладал магической властью.

Все, что в его замечаниях могло показаться чересчур торжественным, он быстро умерял неброским юмором. В его распоряжении были и яркое слово, и хлёсткая фраза. Мгновенно он мог нарисовать словесную картину, вызывающую улыбку, или привести неожиданное и разоружающее сравнение. Он мог быть резок и даже неумолимым в своих суждениях, и однако, почти в то же самое время, быть удивительно примирительным, чутким и мягким.

Нет такой жестокости, в которой бы не обвинили Гитлера после 1945 года, однако, жестокость не была ему свойственна. Он любил детей. Для него было совершенно естественным остановить своей автомобиль у дороги и разделить свою трапезу с молодыми велосипедистами. Однажды он отдал свой плащ какому-то бродяге, бредшему под дождём. В полночь он нередко прерывал свою работу и готовил еду для своей собаки Блонди.

Он не переносил мяса, потому что это означало смерть живого существа. Он не хотел жертвовать ради пищи даже кроликом или форелью. Он допускал на свой стол только яйца, потому что несение яиц означало, что курица была пощажена, а не убита.

Гитлеровские привычки в еде были для меня постоянным источником удивления. Как он мог при таком напряжённом графике, принимая участие в десятках тысяч изнурительных массовых митингов, в ходе которых он терял от двух до четырёх фунтов веса и обливался ручьями пота; он, который, спал всего по три-четыре часа в сутки; и, который с 1940 по 1945 год нёс на своих плечах весь мир, руководя 380 миллионами европейцев: как он мог, удивлялся я, выжить на одном варёном яйце, нескольких помидорах, двух или трёх оладьях, и тарелке лапши? Но он при этом даже набрал вес!

Он пил только воду. Он не курил и не терпел курения в своём присутствии. В один или два часа ночи, сидя у камина, он всё ещё мог говорить безо всякого труда, оживлённо, и зачастую, остроумно. Он никогда не показывал признаков усталости. Его окружение могло быть смертельно уставшим, но только не Гитлер.

Его изображали усталым, старым человеком. Нет ничего дальше от истины. В сентябре 1944 года, когда по некоторым сообщениям он якобы дрожал и трясся, я провёл с ним педелю. Его душевная и физическая бодрость были по-прежнему исключительными. Покушение на его жизнь 20 июля лишь зарядило его новой энергией. Он принимал пищу столь же спокойно, как если бы мы находились в его небольшой частной квартире в довоенной резиденции канцлера, или наслаждались пейзажами снега и яркого голубого неба сквозь большое окно в Берхтесгадене.

Конечно, к самому концу жизни спина у него согнулась, но его ум оставался ясным и острым, как разряд молнии. Завещание, которое он диктовал в состоянии необычайного самообладания накануне своей смерти в три часа утра 29 апреля 1945 года, даёт этому убедительное подтверждение. Наполеон испытал панику перед своим отречением в Фонтенбло. Гитлер просто молча пожал руки своим соратникам, позавтракал как в самый обычный день, а затем ушёл навстречу своей смерти, как будто он отправлялся на прогулку. Когда история свидетельствовала, чтобы столь колоссальная трагедия завершалась при таком железном самообладании?

Самой примечательной характеристикой Гитлера была его простота. Самые сложные проблемы находили своё разрешение в его мозгу в нескольких основных принципах. Его действия были выражением мыслей и решений, которые каждый мог понять. Рабочий из Эссена, крестьянин, рурский промышленник и университетский профессор, каждый мог легко следить за логикой его мысли. Сама ясность его мышления всё делала очевидным.

Его поведение и образ жизни не изменились даже после того, когда он стал руководить Германией. Он одевался и жил скромно. В начале своей жизни в Мюнхене он тратил на еду не более одной марки в день. Никогда в жизни он ничего не тратил на себя. За все 13 лет, когда он был канцлером, он никогда не носил при себе бумажник и не имел своих денег.

Гитлер приобрёл свои знания самообразованием, и никогда не пытался скрыть этого. Самодовольное тщеславие интеллектуалов с их искусственными идеями порой раздражало его. Свои знания он приобрёл избирательным и непрестанным учением, и он знал намного больше, чем тысячи дипломированных научных сотрудников.

Я думаю, что вряд ли кто-нибудь читал больше его. Обычно он ежедневно прочитывал книгу, всегда сначала прочитывая заключение и указатель, чтобы оценить в какой степени данное произведение представляет для него интерес. Он обладал способностью извлекать сущность каждой книги и затем хранить её в своём уме, подобном компьютеру. Я слышал, как он говорил о сложных научных книгах с безошибочной точностью, даже в самый разгар войны.

Его интеллектуальная любознательность не знала границ. Он был хорошо знаком с произведениями самых различных авторов, и ничто не было слишком сложным для его понимания. Он глубоко знал и понимал Будду, Конфуция и Иисуса Христа, а также Лютера, Кальвина и Савонаролы; таких гигантов литературы как Данте, Шиллер, Шекспир и Гёте; и таких учёных-аналитиков как Ренан и Гобино, Чемберлен и Сорель.

Он самостоятельно изучил философию, штудируя Аристотеля и Платона. Он мог наизусть цитировать целые абзацы из Шопенгауэра, и долгое время носил с собой карманное издание Шопенгауэра. У Ницше он многому научился, воле к власти.

Его жажда к знаниям была неутолимой. Он затратил сотни часов, изучая работы Тацита и Моммзена, военных стратегов, таких как Клаузевиц, и строителей империй, таких как Бисмарк. Ничто не ускользало от него: всемирная история или история цивилизаций, изучение Библии и Талмуда, томисткая философия и все шедевры Гомера, Софокла, Горация, Овидия, Тита Ливия и Цицерона. Он знал Юлиана Апостола так, как если бы тот был его современником.

Его познания простирались также на механику. Он знал, как работает двигатель; он понимал баллистику различных систем оружия; он удивлял лучших учёных-медиков своими познаниями в медицине и биологии.

Универсальность знаний Гитлера может стать приятной или же неприятной неожиданностью для тех, кто этого не знал, но это, тем не менее, исторический факт: Гитлер был один самых просвещённых людей этого столетия. Намного образованнее, чем Черчилль, интеллектуальная посредственность; или, чем Пьер Лаваль с его поверхностным знанием истории; чем Рузвельт; или Эйзенхауэр, чьи интересы никогда не простирались дальше детективных романов.

Уже в детстве Гитлер отличался от других детей. В нём была внутренняя сила, а его дух и его инстинкты направляли его действия. Он искусано рисовал, когда ему было только одиннадцать лет. На его рисунках, сделанных в этом возрасте, видна замечательная твёрдость и живость. Его первые картины и акварели, созданные в возрасте 15 лет, полны поэзии и чувствительности. Одна из его наиболее поразительных ранних работ, “Крепость Утопия”, также показывает, что он был художником редкого воображения. Его художественные склонности обретали разные формы. Он писал стихи с юношеского возраста. Он продиктовал завершённую пьесу своей сестре Пауле, которая была удивлена его самонадеянностью. В возрасте 16 лет, в Вене, он начал писать оперу. Он даже придумал сценические декорации, а также все костюмы; и, конечно, персонажи были вагнеровскими героями.

Гитлер был не просто художником, он прежде всего был архитектором. Сотни его работ представляли значительность не только для живописи, но и для архитектуры. Он мог по памяти воспроизвести мельчайшие детали купола церкви или затейливую вязь железного литья. Именно для того, чтобы осуществить свою мечту стать архитектором, Гитлер отправился в Вену в начале века.

Всякий, кто видит сотни картин, эскизов и рисунков, созданных им в то время, приходит в недоумение, что он два раза подряд не сдал экзамен в Академию Изящных Искусств. Немецкий историк Вернер Мазер, отнюдь не друг Гитлера, подверг уничтожающей критике его экзаменаторов: ”Все его работы выказывали необычайную архитектурную одаренность и знания. Основатель Третьего Рейха даёт бывшей Академии Изящных Искусств в Вене повод для стыда”.

В комнате Гитлера всегда висела старая фотография его матери. Память о матери, которую он любил, была с ним до самого дня его смерти. Перед тем как оставить эту землю, 30 апреля 1945 года, он поставил фотографию своей матери перед собой. У неё были голубые глаза, как у него, и похожее лицо. Её материнская интуиция говорила ей, что её сын был непохож на других детей. Она вела себя так, как будто знала судьбу своего сына. Когда она умирала, её мучила непостижимая тайна, окружавшая её сына.

В свои юношеские годы Гитлер жил жизнью фактического отшельника. Его самым большим желанием было уединиться от мира. Лелея одиночество в душе, он скитался, скудно питался, но поглощал книги в трёх библиотеках. Он сторонился разговоров и имел мало друзей.

Почти невозможно представить себе другую подобную судьбу, где бы человек начинал со столь малого и достиг таких высот. Александр Македонский был сыном царя. Наполеон, родом из богатой семьи, в 24 года был генералом. Гитлер, спустя пятнадцать лет после Вены, всё ещё был безвестным капралом. У тысяч других людей было в тысячу раз больше возможностей оставить свой след в истории.

Гитлер мало заботился о своей частной жизни. В Вене он жил в старом, ветхом квартирном доме. Но несмотря на это, он взял в прокат пианино, занимавшее половину его комнаты, и посвятил себя сочинению оперы. Он жил на хлебе, молоке и овощном супе. Его бедность была совершенно реальной. У него даже не было пальто. Он убирал выпавший снег на улицах, носил багажи на железнодорожной станции. Он провёл много недель в приюте для бездомных. Но он никогда не переставал рисовать и читать.

Несмотря на отчаянную бедность, Гитлер каким-то образом умудрялся поддерживать опрятную внешность. Все домовладельцы в Вене и Мюнхене помнили его за учтивость и приятный характер. Его поведение было безупречным. Его комната всегда была безукоризненно чистой, его немногие вещи были в тщательном порядке, одежда аккуратно повешена или сложена. Он стирал и гладил свою одежду, что в те дни делали немногие мужчины. Чтобы выжить, ему было нужно очень немного, и денег от продажи своих нескольких картин было достаточно для удовлетворения всех его потребностей.

Под впечатлением красоты церкви бенедиктинского монастыря, где он участвовал в хоре и прислуживал в качестве алтарного мальчика, Гитлер одно время мечтал стать монахом-бенедиктинцем. Интересно отметить, что именно в это время, всякий раз посещая мессу, он должен был проходить под впервые увиденной им свастикой: она была выгравирована на каменном орнаментальном щите монастырского портала.

Отец Гитлера был таможенным служащим, который надеялся, что мальчик пойдёт по его стопам и станет государственным чиновником. Его учитель хотел, чтобы он стал монахом. Вместо этого, юный Гитлер отправился, или вернее, бежал в Вену. А там, после того, как его художественные устремления были разрушены бюрократическими посредственностями официальных академических кругов, он ушёл в самоизоляцию и размышления. Потерянный в огромной столице Австро-Венгрии, он искал своё предназначение.

В течение первых 30 лет жизни Гитлера, дата 20 апреля 1889 года никому ничего не говорила. В этот день он родился в Браунау, городке в Иннской долине. Во время своей ссылки в Вене, он часто думал о своём скромном доме, и, в особенности, о своей матери. Когда она заболела, он вернулся домой из Вены, чтобы ухаживать за ней. В течение недель он ухаживал за ней, делал всю работу по дому и поддерживал её как самый любящий сын. Когда, наконец, в канун рождества, она умерла, его скорбь была безмерной. В глубоком горе он похоронил свою мать на маленьком сельском кладбище. ”Я никогда раньше не видел такого глубокого горя”, - сказал врач матери, который, кстати сказать, был евреем.

Гитлер ещё не посвятил себя политике и пока не осознавал, что она станет самой глубокой его страстью. В дальнейшем политика соединится с его страстью к искусству. Народ, массы будут глиной, которую скульптор преобразует в бессмертные формы. Человеческая глина превратится у него в прекрасное произведение искусства подобно мраморным скульптурам Майрона, живописи Ганса Макарта или вагнеровской Трилогии Кольца.

Его любовь к музыке, искусству и архитектуре не заслоняла политические и общественные проблемы Вены. Чтобы выжить, он работал разнорабочим вместе с другими рабочими. Он был молчаливый наблюдатель, но от него не ускользало ничто: ни тщеславие и эгоизм буржуазии, ни моральная и материальная нищета народа, ни сотни тысяч рабочих, гневно протестующих на улицах Вены. Его также поразил в Вене рост числа бородатых евреев, одетых в кафтаны, зрелище невиданное в Линце. “Разве они могут быть немцами?” - спрашивал он себя. Он ознакомился со статистикой: в 1860 году в Вене было 69 еврейских семей; 40 лет спустя их было уже 200'000. Они были повсюду. Он наблюдал, как они занимали университеты, юридические и медицинские профессии, и как они брали под контроль газеты.

Гитлер видел, как резко реагировали рабочие на это вторжение, но рабочие были не одиноки в своём негодовании. В Австро-Венгрии было немало видных людей, которые не скрывали своего возмущения этой инородной оккупацией своей страны. Мэр Вены, Христианский демократ, был прекрасным оратором, которому внимательно внимал Гитлер.

Гитлера занимала также судьба восьми миллионов австрийских немцев, находившихся вне Германии, и тем самым, лишенных полноправной немецкой государственности. Он видел, что император Франц Иосиф был желчный и ничтожный старик, неспособный справиться как с проблемами текущего дня, так и неотложными задачами будущего.

Постепенно, молодой Гитлер пришёл к следующим выводам. Первое: австрийцы были частью Германии, общей родины. Второе: евреи были чужеродным элементом в немецком обществе. Третье: патриотизм обоснован только тогда, когда он разделяется всеми классами. Простые люди, с которыми Гитлер разделял страдания и унижения, были такой же частью отечества как и миллионеры из высшего света. Четвёртое: в любой стране классовая война рано или поздно обрекает и рабочих и работодателей на гибель. Никакая страна не может выжить в классовой войне; только сотрудничество между рабочими и работодателями может принести пользу стране. Рабочие должны пользоваться уважением и жить в достойных условиях. Творчество никогда не должно подавляться.

Позднее, когда Гитлер сказал, что свои социальные и политические взгляды он сформировал в Вене, он говорил правду. Спустя десять лег, наблюдения, почерпнутые им в Вене, легли в основу рабочих планов.

Хотя Гитлеру пришлось несколько лет прожить в многолюдной Вене фактическим отшельником, тем не менее, он внимательно следил за всем происходящим вокруг. Его сила исходила изнутри. Размышляя, он ни на кого не надеялся и ни на кого не полагался. Исключительные личности всегда испытывают одиночество в толпе. Гитлер рассматривал своё одиночество как уникальную возможность размышлять, не погружаясь в бездумное море. Чтобы не затеряться в безжизненной пустыне, сильная натура ищет убежище внутри самое себя. Гитлер был такой натурой.

Молния гитлеровской жизни возникнет из слова. Весь его художественный талант выразится в мастерстве общения и ораторского мастерства. Гитлер не помышлял о завоевании народной массы без могущества слова. Он очаровывал и сам был им очарован. Он считал свою цель достигнутой, когда магия его слов вдохновляла сердца и умы людей, к которым он обращался.

Он чувствовал себя заново родившимся всякий раз, когда с мистической красотой он передавал знания, почерпнутые им на своём жизненном пути.

Магическое красноречие Гитлера на очень долгое время останется обширной областью исследований для психоаналитиков. Сила гитлеровского слова - ключ ко всему. Без него никогда бы не было Эры Гитлера.

Верил ли Гитлер в Бога? Он глубоко верил в Бога. Он называл Бога Всемогущим, повелителем всего известного и неизвестного.

Пропагандисты изображали Гитлера атеистом. Он им не был. Он презирал лицемерных и материалистичных церковников, но в этом он был не одинок. Он верил в необходимость норм и богословских догм, без которых, повторял он неоднократно, великое здание христианской церкви рухнет. Хотя эти догмы приходили в противоречие с разумом, он признавал, что человеческому уму трудно объять все проблемы мироздания, всю его безграничность и невыразимую красоту. Он также признавал духовные потребности за каждым человеческим существом.

Песня соловья, узор и окраска цветов, постоянно возвращали его к великим проблемам сотворения. Никто со мной не говорил так проникновенно о существовании Бога. Он придерживался этого взгляда не потому, что он был воспитан христианином, а потому, что его аналитический ум соединил его с идеей Бога.

Вера Гитлера выходила за пределы доктрин и преходящих веяний. Бог был для него основой всего сущего, предопределяющим как его судьбу, так и судьбу других.


Дата публикации: 30.09.2006
Прочитано: 4967 раз


Дополнительно на данную тему
К молодежи ЕвропыК молодежи Европы
Эпопея: История Waffen-SS (начало)Эпопея: История Waffen-SS (начало)
Эпопея: История Waffen-SS (окончание)Эпопея: История Waffen-SS (окончание)
[ Назад | Начало | Наверх ]
Печатная продукция
издательства
Ex Nord Lux


Электронные книги издательства
Ex Nord Lux DIGITAL




Рассылка



..:: Архив рассылки ::..

Рассылка \'Новости ресурса "Белые Традиции"\'   Рейтинг@Mail.ru