Общество Белые Традиции

  Сделать домашнейДобавить в избранноеНаписать нам   

Главная
Новости
Галерея
Статьи

 
Библиотека

 
Форум
Ссылки
Контакты

Другие ссылки
Общество "Полюс"
История Белой расы
Новостной блог




Мигель Серрано
Средиземноморье (глава из книги Змей Рая)

Столпы Геркулеса теперь оказались у нас за спиной, а за ними осталась Англия. На первом этапе моего путешествия, в то время, как мы пересекали Атлантику, моим попутчиком был английский редактор индийской газеты. Он поднялся на борт в Нассау, но все предыдущие пятьдесят лет он прожил в Индии. Его совершенно нельзя было отличить от обычного англичанина, никогда не покидавшего свою страну. Его привычки были очень крепки: рано утром и в обед он позволял себе виски, а на палубе всегда появлялся в том же пальто. Я решил расспросить его о той стране, в которую направлялся, но он сообщил мне только то, что богатый индиец – большая редкость, потому что в определённый момент своей жизни он бросает всё своё состояние и возвращается к жизни в лесу. И даже этот факт его не слишком интересовал. Он уже ушёл на пенсию, и выглядел полным решимости провести остаток дней в соответствии с английским укладом, к которому он так прикипел душой. Даже проведя в Индии пятьдесят лет, он остался абсолютно верным привычкам своей страны. Его замкнутость одарила его сильным характером, и, разумеется, сделала его отличным англичанином.

Тем временем Англия растаяла вдалеке, хотя, благодаря Гибралтару, её присутствие в этих южных регионах всё ещё можно было ощутить. Всё-таки контроль Англии над Средиземноморьем и Геркулесовыми вратами, в сущности, лишён смысла, потому как здесь нет дела для неё, или скорее, Средиземноморье не имеет с ней ничего общего. Это море принадлежит Золотому Веку Виргилия и аргонавтов. Англия же, напротив, принадлежит Железному Веку, эпохе Кали-Юги.

Железный Век требует железных людей, чьи души были бы тронуты сединой, а умы привычны к туману. Только люди такого сорта могут заключить союз с мощью железа. В такую эпоху страны, подобные Испании, которым Столпы Геркулеса принадлежали ранее, совершенно утратили всякое влияние. В седых тонах, задаваемых Кали-Югой, Испания может только проигрывать, и она исполнила свою судьбу, превратясь в страну-неудачницу.

Кажется совершенно верным, что именно судьба движет и подчиняет народы, во зло или во благо. Филипп испанский должен был осознать это, когда стихии восстали против него, и его Непобедимая Армада была уничтожена в штормах и бурях. Не случись этого – и история была бы совсем другой, и мы сейчас могли бы не быть опутаны Железным Веком. Для того, чтобы подобающим образом выразить эпоху Кали-Юги, нужна была Англия – с её туманами и угольными шахтами, промышленностью и тоскливыми пабами, но главным образом – её организационным умом.

Люди, способные управлять Железным Веком просто должны быть выцветшими, и способными легко переносить печаль. Определённо, лишь немногие народы приняли несчастье так бесстрастно и искренне, как это сделали англичане. Эти качества сделались у них почти что общественными институтами. Возможно, теперешние русские придут к похожему состоянию, но пока ещё рано судить об этом; в любом случае, будет отличие, поскольку дело касается английской души. Душа Англии сумела выжить до сих пор лишь потому, что достигла только первой стадии в триумфе Железного Века. То, что последует за этим, будет намного хуже – совершенное бездушие. Под именем сверхтехнологии воцарится Век Атома, а эра Кали-Юги достигнет зенита. Тогда не останется ничего другого, кроме как совершенно дезинфицировать мир, уничтожить всех микробов; само собой, будет искоренено и человечество, сохраняющее микроб жизни. Это уничтожение затронет и Англию, ведь, в конце концов, Англия покамест жива. В её городах и деревнях обитают микробы, а улицы наполнены грязью. На самом деле, некоторые дороги Лондона такие же грязные, как и улочки священного города Банарас. Значит, Англия всё ещё живёт, и обладает некоторым духом, ведь дух выражается средствами света и тени; ему нужны и яркие лучи солнца, и липнущая к человечеству грязь. Жизнь всегда подразумевала это: когда человек старается совершенно очистить себя – он умирает. Они тонут в своих бассейнах, как древние римляне или арабы Испании.

Но к чему продолжать эти размышления? Лучше уж насладиться ясной синевой весны над Средиземноморьем. Отрешившись, как только мог, от других пассажиров, я старался приобщиться к этому необычайному морю, повидавшему столь многое. Это море сильнее чем все остальные было одновременно и кладезем золотых воспоминаний и живой транспортной магистралью.

Железный Век видит родство с серой Атлантикой, и стальные пароходы ему к лицу. Средиземноморье же осталось принадлежать триремам и парусным судам. Оно подобно вечному отроку, который не желает видеть реальность современности, предпочитая блеск своего наследия.

Стоя на палубе, я осознавал, что вдыхаю воздух двух различных миров; Средиземноморье – древнее связующее звено между Востоком и Западом. Мне казалось, я чувствую тонкий аромат, будто из цветочных садов другой вселенной. Эти цветы истории проросли на гробницах этрусков и египтян. Они вызвали к жизни подобную сновидению мистерию и память о дюжинах легенд и мифов, прошедших по этому узкому морю.

Со стороны египетского берега появилась стая чёрных птиц с тонкими длинными шеями. Сделав круг, они улетели прочь. Должно быть, это были те же птицы, что сотнями поколений смотрели из-под небес на королей и жрецов, каменщиков, носильщиков и астрологов. Этих птиц видел и фараон Эхнатон, и его королева Нефертити, чья шея тоже была птичьей, наверное, тоже наблюдала за ними, когда пела на балконе города Горизонта. Мне вспомнилось стихотворение Людвига Милоша о египетской королеве, похожей на Нефертити:

Мои мысли – твои, Каромама, царица Египта.
Не ловки твои руки и длинные ноги слабы, ты страдаешь…
Терпишь диету пустынной странной страны;
Дворец твой диковинных полон фигур,
Они стали древними прежде, чем ты родилась.
Ты, Каромама, иссякший твой взор и локон, терзаемый ветром…
Ты, рождённая мёртвой из колыбели веков…

С другого борта корабля едва угадывались очертания острова Крит – ещё одного края тайн, и золотые тени древних греков всё ещё трепетали над ним. Я стал вспоминать, как в детстве, у себя на родине, мы с моими друзьями мечтали о Греции. Несмотря на расстояние, отделявшее нас от Средиземноморья, мечты эти были очень живыми, и необычайно было так глубоко переживать драму цивилизации, бывшей нам столь далёкой. Теперь я один смотрел в сторону Крита, а многие из друзей моего детства, уже были так же мертвы, как и древние греки. Подумав о том, что они желали бы увидеть Грецию моими глазами, я сосредоточенно всматривался в горизонт. Я сознаю, что смерть тяжела, и, возможно, не оставляет ничего, кроме теней и снов. Но я верю и в то, что есть нечто, переходящее к нам от мёртвых, продолжая жить в нас. И эта сила, или энергия, сейчас заставляла меня смотреть, так, чтобы призраки моих друзей могли бы видеть. Я верен этой ноше, и не желаю ничего упустить, зная, что они сделали бы для меня то же самое, случись нам поменяться местами. Облокотившись о борт палубы, я произносил морю их имена, зная, что с этого момента, они всегда составят мне компанию, где бы ни пришлось мне увидеть волны. Над головой та же стая птиц вновь повернула к Египту.

Шла пасхальная неделя, и я вообразил, что овевающий судно лёгкий бриз, должно быть, родился в Синайской пустыне. Но потом понял, что такой бриз не может родиться в реальной местности, ведь это ветер Мессии, нисходящий с креста, оживлённая личность Христа. Когда он нежно прошёл над кораблём, я обернулся и посмотрел в сторону земли моего детства. Детство для меня воплощено в имени юного Иисуса. Сейчас я приближался к Его земле, краям Его истории. Здесь я мог бы оплакать свою мать и всех матерей. Я едва знал её, но понимаю, что она была благословенна Иисусом; матери и дети вместе проникаются духом Христа.

Годы назад один индиец, по имени Вивекананда проплывал у здешних берегов. Вблизи Крита ему привиделся странный сон, в котором некто сообщил ему, что Иисус не существовал никогда.

Теперь, когда мы приблизились к восточному краю Средиземноморья, Иисус пришёл попрощаться. Суэцкий канал отделял Его мир от другого, и несмотря на то, что они тесно связаны, они также чужды друг другу. Корни христианства – на Востоке, но только в Европе оно отозвалось с наибольшей силой. Связующим звеном было, разумеется, Средиземноморье. Вера Христа была, несомненно, откровением пустыни – тяжкая и фантастичная, она брала начало в Индии. Она сильно отличалась от того, что мы зовём христианством теперь, и вовсе не имела желания становиться таковым. Но, на пути через моря оказалось, что истинное христианство утонуло в Средиземноморье, а волна, захлестнувшая германский варварский берег и взорвавшаяся над Европой разительно отличалась от той ряби, что родилась на краю пустыни.

Ибо силу, рождаемую Европой можно назвать мечтой о Вечной Любви, и эта яркая идея цвела две тысячи лет, не развиваясь и не превосходя присущую себе славу. Конечно, она спасла многие жизни, но плата была ужасна. Христианство в том виде, в каком мы знаем его, сформировалось в европейском Средневековье, предназначенное для преодоления примитивных инстинктов варварских народов, оно не осознавало, что эти инстинкты и были биением самой жизни. Христианство складывалось из готических соборов, стихов Данте и кантат Баха, и из мечты о Вечной Любви. Оно выстроило собственный изолированный мир, и создало культ смерти. Всё то, что подавлялось и преследовалось в этом мире, находило выход в мечтах или воображаемом мире «потустороннего». Так развивался культ вечной женственности, и любовь стала душевной.

Наибольшим отличием, разделяющим Восток и Запад будет этот культ Вечной Любви. Существует ли она объективно, или проистекает только из подавления инстинктов, я знать не могу, но на Востоке нет ничего, подобного ей; любовь не наделяется таинственной силой, и не индивидуализируется до пределов безумия. Вечная Любовь, кажется, плод чистого христианского Запада, родившаяся, вероятно, из древних закутков германской или кельтской души, в которых женщины когда-то наделялись волшебными свойствами. На Востоке такой надежды – или иллюзии, как сказали бы здесь – нет. Культ Вечной Любви – дорога на Запад.

Мы все разделяем это представление, и оно получило благословление Христа. Конечно, и я нёс его с собой, продвигаясь на Восток, за спиной оставалась лишь атмосфера, в котором оно могло бы расцвести. Поэтому Иисус и пришёл попрощаться, ведь Он знает, что всё умирает в тех краях, куда направлялся я. Там умирает даже Он.

Эта громоздкая конструкция таинств, относящихся к будущей жизни, на небесах или в аду, и эта мечта о Вечноё Любви, рождающая беспокойство, подобное беспокойству человека, бесконечно глядящего за горизонт в надежде что-то найти, также дали начало и современной технологии. Хотя многие христиане могут хулить её, технология остаётся неотрывной частью их цивилизации, и Атомная бомба – продукт христианства. Христианская вера, происходящая из Востока, и отлично приспособленная для народов, подавлявших свои инстинкты, была возложена на варваров Европы евреями, которые были варварами сами. В результате примитивные инстинкты не успели приспособиться: они вытеснялись во внешние действия, а индивидуальность и рациональный ум стали всезначащими. Итогом этого процесса и явилась сегодняшняя технология – бегство от самости и стремление дезинфицировать жизнь. Технология – заключительный продукт рационального ума, отражение того, как далеко может зайти эго.

На Востоке этот процесс назван Кали-Югой, и к несчастью, христианство и Кали-Юга – одно и тоже.

Всё же, сам Христос никак не повинен в том, что случилось после него. Его образ – и здесь не должно ошибаться – принадлежал пустыне, Азии, где теряется индивидуальное сознание.

Так что же остаётся? Единственным великим наследием западного мира, кажется, является индивидуальное чувство красоты, во многих формах: красоты драмы или красоты жеста. Иногда вся жизнь человека становится жестом: он знает, что жизнь у него лишь одна, и потому пылает страстью, сжигая её от начала до конца в одном движении. На Востоке такой жест невозможен, потому что у Востока пять тысяч жизней. У Запада лишь одна.

Поэтому, видимо красота и есть главный плод христианской жизни: красоту может открыть только тот, кто живёт единственной жизнью, не желая упустить ничего. И всё же, красота, излучаемая такой жизнью, в конце концов – только жест. Было бы глупо считать её чем-то большим.

Перевод: bewölkter, ОБТ-Беларусь.


Дата публикации: 19.08.2009
Прочитано: 3569 раз


Дополнительно на данную тему
Сокровище Нибелунгов и Валькирия Брюнхильда-КундалиниСокровище Нибелунгов и Валькирия Брюнхильда-Кундалини
Зигфрид предаёт свою ВалькириюЗигфрид предаёт свою Валькирию
Гиперборея и АтлантидаГиперборея и Атлантида
КлючиКлючи
Воскресение Бальдура в ВодолееВоскресение Бальдура в Водолее
КалеучеКалеуче
ГЕРДАГЕРДА
ГолемГолем
Цветок друидов и Число ГипербореиЦветок друидов и Число Гипербореи
Кабиры, два вида Каббалы, Конь и Дева «del Carmen»Кабиры, два вида Каббалы, Конь и Дева «del Carmen»
[ Назад | Начало | Наверх ]
Печатная продукция
издательства
Ex Nord Lux


Электронные книги издательства
Ex Nord Lux DIGITAL




Рассылка



..:: Архив рассылки ::..

Рассылка \'Новости ресурса "Белые Традиции"\'   Рейтинг@Mail.ru