Общество Белые Традиции

  Сделать домашнейДобавить в избранноеНаписать нам   

Главная
Новости
Галерея
Статьи

 
Библиотека

 
Форум
Ссылки
Контакты

Другие ссылки
Общество "Полюс"
История Белой расы
Новостной блог




Савитри Деви
Отголоски советской зоны

Я никогда не была в советской зоне оккупации в Германии, о чём жалею. Хотелось бы всё-таки увидеть это. Я бы оказалась там, или, по-крайней мере, попыталась бы проникнуть туда тайно, но прежде меня арестовали в британской зоне. И, вероятно, было удачей, что меня арестовали по эту сторону «железного занавеса». Я имею ввиду, что так оказалось лучше для моего будущего.

Мне встречалось не так много людей, побывавших в советской зоне, и совсем немногие имели опыт жизни там. Не могу забыть того впечатления, что они производили. Первой из них оказалась молодая женщина, красивая, высокого роста. Она была одета в очень скромное тёмно-синее пальто, а на лице её застыло выражение крайней обеспокоенности. Она села рядом со мной в поезде, уходящем из Ганновера, и между нами завязался разговор. Она рассказала, что отец её был немец, а мать – из балтийских стран, кажется, из Литвы. Её отец был знаком со Свеном Хедином. Мы поговорили о Швеции, где она долгое время жила, и об этом верном друге Германии и лично Фюрера. А потом, совсем неожиданно, после долгой паузы она спросила меня:

– Вы верите в силу мысли?

– Верю, – ответила я.

– Тогда, пожалуйста, думайте обо мне сегодня вечером в восемь… я буду на границе в это время.

– Вы отправляетесь в советскую зону?

– Да. И я боюсь.

– Почему Вы не останетесь здесь, если думаете, что туда небезопасно ехать?

– Я жила там. Я не смогла выдержать этой атмосферы и уехала. Но я не смогла забрать с собой двух своих детей. Они всё ещё там. И я долгое время не получала от них вестей. Я не нахожу себе места. Мне любой ценой нужно увидеться с ними.

Хотя она держала себя в руках, голос выдавал её волнение, а в больших синих глазах блестели слёзы.

– Сегодня вечером, в восемь, я буду думать о Вас и молиться за Вас всей душой.

Было утро 26 октября 1948. Чуть погодя я спросила её о советской зоне.

– Расскажите, как там… хуже, чем здесь?

– Намного хуже.

Наш разговор почти убедил меня в том, что моя попутчица – наци. Почти шёпотом, я спросила:

– Как там дух «старины»?

Она слабо улыбнулась.

–Может показаться, что он уже мёртв. Но он живёт в тайниках наших сердец, хотя мы и не говорим об этом, даже между собой, опасаясь чужих ушей. Бывает, мужчины напьются (или притворяются пьяными), и поют старые песни. Русские ничего не делают.

– А как коммунизм? Много ли у него немецких приверженцев?

– Я не знаю ни одного. Увидев его на практике, многие передумали.

– Значит, если однажды дело примет неожиданный оборот, все вы будете готовы приветствовать возрождение Нового Порядка?

– Почти наверняка, – ответила она, с невыразимой тоской. – Но когда? Когда?

– Может быть, быстрее, чем мы думаем.

– Хоть бы Вы оказались правы! – прошептала она.

Я украдкой протянула ей одну из своих листовок. Она положила её в журнал, и прочла, делая вид, что рассматривает журнал.

– Где Вам удалось напечатать такое? – спросила она почти беззвучно, когда дочитала.

– За границей.

Она пожала мою руку.

– Я взяла бы целую пачку… но не осмелюсь. Я оставлю себе эту одну. Мы сделаем копии, много копий, будьте уверены. Тысячи прочтут их.

– Значит, там, в советской зоне, вы ещё живы?

– Как же может быть иначе? Можно ли представить, что мы забудем хоть на мгновение? Никогда!

Одна из фраз в моей листовке особенно привлекла её.

– Вы и сами говорите об этом: «Мы – это золото в горниле»…, – прошептала она

– Вы и вправду золото в горниле.

Тогда она, глядя мне прямо в глаза, сказала:

– Мы, и Вы с нами. И Ваш черед придёт, Вы станете свидетельницей той правды, за которую мы стоим, преодолевая страдания, как и все прочие истинные Национал-Социалисты.

Из уст женщины, прожившей три с половиной года в самой гуще гонений, такая искренность показалась мне чрезвычайной. Я не могла знать, что её слова окажутся пророческими.

На следующей станции мне нужно было выходить. Я поднялась, салютуя своей случайной подруге, которую видела, должно быть, в последний раз. В тот вечер я думала о ней, и ещё много раз после того.

Позже, на пути в Майнц, мне встретился студент, также живший в советской зоне, и в ходе разговора я задала тот же вопрос:

– Действительно ли там настолько хуже, как говорят?

– Бог ты мой! – воскликнул юноша, – Вы уж поверьте!

– В западной зоне тоже очень несладко, – сказала я.

– Ага. Но здесь мы хотя бы можем ворчать.

– Только очень тихо. Подите и скажите на людях, к примеру, что при Национал-Социализме было чудесно, и вы ничего так не хотите, как его возвращения; и посмотрите, что из этого выйдет, если рядом окажется полицейский или какой-нибудь доносчик. Или просто попробуйте приветствовать друга на улице в былой манере…

– Ну да, – перебил он, – разумеется, если заходить так далеко. Но можно ведь выражать своё отношение и не доходя до крайностей. Так мы здесь и делаем. Вот мы, например, говорим уже полчаса, и понимаем друг друга, верно? Вы знаете меня достаточно, чтобы верить мне, хотя бы в какой-то степени; Ваши последние слова подтверждают это. Думаю, я знаю кто Вы.

– Но ведь я ничего не сказала.

– Вам и не нужно «говорить». Никто не «говорит». Но опять же, если захочешь, можно дать знать. Всё же, жизнь «здесь» очень отличается от жизни «там».

– Но именно это и раздражает меня больше всего, не только здесь, во французской зоне, но и во всей Западной Германии (в Восточной я никогда не была) – несвобода моего слова. Эта скрытность, постоянное давление на меня. – Вы говорите так, потому что приехали из свободного мира, вне пределов несчастной Германии, и потому, что никогда не пересекали границы с восточной зоной. Там, за «железным занавесом» Вы не смогли бы сказать и четверти из того, что сказали за время нашей короткой беседы, избежав того, чтобы на следующей станции Вас попросили бы выйти и проследовать за ожидающим Вас полицейским.

– Но если бы меня никто посторонний не услышал?

– В советской зоне всегда кто-то слушает. Информаторы там повсюду, и никогда нельзя быть уверенным, кто есть кто. Родители не могут верить собственным детям, ни брат брату, ни муж жене. Здесь Национал-Социализм преследуется. Там он сломлен.

– И внутренне тоже?

– Нет, снаружи. Нет на земле такой силы, которая могла бы сломить его изнутри.

– И как люди реагируют на давление?

– Они кажутся спокойными. Намного спокойнее, чем здесь, в западных зонах. Они больше страдают.

Я задала ему тот же вопрос, что и той женщине, в ганноверском поезде за несколько месяцев до того:

– А что насчёт коммунистов?

И ответ был тот же:

– В советской зоне нет коммунистов, на исключением горстки малых, приставших к русским в надежде на материальную выгоду. Да нигде в Германии не было бы коммунистов, если бы им довелось хоть полгода пожить в том, среди чего мы живём уже четыре года.

Помолчав, он сказал то же, о чём я много раз говорила и сама.

– Коммунизм похож на спасение, и действительно, наверное, ближайший пусть к спасению для народа примитивного и закабалённого, какими крестьяне России, или Китая, были веками. Если такой народ, ко всему прочему, принадлежит к неважной породе, коммунизм подойдёт им ещё лучше. Но ни один цивилизованный, организованный и сознательный народ высшей расы, особенно народ, подобно нашему, живший в Национал-Социализме, не впишется в такую систему. Даже те из русских, что видели отсвет нашей жизни в то короткое время, когда мы заняли их страну, не могут не видеть разницы между коммунизмом и нами.

– А Вы верите в то, что им нашлось бы место в национал-социалистическом мире, если бы Германия выиграла войну?

– Во временем, при должных пропаганде и образовании, почему нет?

– А что насчёт тех социальных реформ, которые, как говорят, провели русские в своей зоне, разделении земли между крестьянами и всё то прочее, о чём так любят галдеть сочувствующие коммунистам в других странах?

– Ах, это! – ответил студент, криво усмехнувшись. – Ещё одна ложь! Крестьянам в Восточной Германии сейчас хуже, чем когда-либо. Совершенно не имеет значения, считается ли, что земля им принадлежит, или нет. Всё равно они на ней рабы. Они обязаны отдавать правительству заранее установленное количество товаров, вне зависимости от того, был ли урожай скудным или богатым. В результате, после убыточного сезона им приходиться покупать пищу у крестьян из более удачливых районов, чтобы отдать долг правительству и оставить что-то себе на пропитание. Иногда им даже приходиться покупать те самые продукты, например, картошку, которой они должны уплатить налог. Вам нужно самой посетить зону, и увидеть всё в деталях.

– Я бы хотела, но как? У меня нет разрешения.

– Если Вы действительно хотите, я попробую организовать для Вас тайный проезд, когда мои родственники будут возвращаться туда. Только увидев всё своими глазами, Вы поймёте, насколько оправданы Ваша хвала немецким Национал-Социалистам во всех зонах. Только тогда поймёте, насколько Вы правы, когда говорите «четыре зоны, но… всё ещё один народ, и в сердце народа – один Фюрер».

Я встретилась с этим молодым человеком позже. Была у него в гостях. Я решилась воспользоваться его предложением, но мой арест сорвал все планы.


Следующая страница (2/3)

Дата публикации: 19.08.2009
Прочитано: 3516 раз


Дополнительно на данную тему
Истина и религия из книги Истина и религия из книги "Сын Божий"
Да - смерть!Да - смерть!
Иудейская нетерпимостьИудейская нетерпимость
Гитлеризм и индуистский мирГитлеризм и индуистский мир
Павел Тарсянин: Христианство и ИудаизмПавел Тарсянин: Христианство и Иудаизм
Ахнатонов Гимн Солнцу Ахнатонов Гимн Солнцу
Гитлеризм и индуистский мирГитлеризм и индуистский мир
Индийское язычествоИндийское язычество
Калки - МстительКалки - Мститель
"Прекрасные дети живого Атона" (из книги "Молния и Солнце")
[ Назад | Начало | Наверх ]
Печатная продукция
издательства
Ex Nord Lux


Электронные книги издательства
Ex Nord Lux DIGITAL




Рассылка



..:: Архив рассылки ::..

Рассылка \'Новости ресурса "Белые Традиции"\'   Рейтинг@Mail.ru