Общество Белые Традиции

  Сделать домашнейДобавить в избранноеНаписать нам   

Главная
Новости
Галерея
Статьи

 
Библиотека

 
Форум
Ссылки
Контакты

Другие ссылки



Савитри Деви
Отголоски советской зоны

* * *

Недалеко от Ганновера есть городок Келле. Здесь, на станции, так же как и на любой достаточно крупной станции в Германии есть «католическая миссия», предоставляющая пищу и кров на ночь тем, кто не может позволить себе место в гостинице. Это также одно из тех мест, где можно каждый день видеть прибытие беженцев из советской зоны. Я сама провела там пару ночей, и там познакомилась со многими из них.

Я навсегда запомню четырнадцатилетнего паренька, которого я встретила в Келле – его умное, всё ещё детское лицо, большие, полные слёз бледно-голубые глаза. Когда я сочувственно положила ему ладонь на плечо, он поднял на меня взгляд, исполненный душераздирающей мольбы. Но я ничего не могла сделать для него.

– Он пересёк границу два дня назад, – сказала дама, заведующая миссией. – И теперь нам придётся отослать его обратно. Что ещё мы можем сделать? У него нет ни родственников, ни друзей, которые могли бы взять его под опеку в британской или какой-то другой западной зоне. Ни работы, ни денег. (Я была бы счастлива взять паренька в опеку, но и сама была бездомной скиталицей, живущей и продолжающей свою деятельность за счёт продажи остатков своих ювелирных украшений, и не имела возможности найти работу, как бы ни старалась!).

– Что заставило его бежать? – спросила я, когда несчастный мальчик доел последние крохи и его посадили на поезд.

– Страх, – ответила дама. – Его искали, хотели отправить на работу в рудники, куда-то далеко. Он говорит: «в уральские горы». Разумеется, он не хочет. Он хочет остаться в Германии и ходить в школу здесь.

– Кто его родители?

– Очевидно, оба были активными деятелями Национал-Социализма в своём городе. Его отца вывезли в Сибирь, и о нём больше никто не слышал. Мать работает и старается обеспечить его, чем может. У него два младших брата. «Те же попытки повсеместно искоренить Национал-Социализм», подумала я. «То же безжалостное преследование, по всей Германии! И должна признать, похоже, что в советской зоне дело обстоит хуже, чем в западных». Обернувшись к даме, я спросила:

– И нет действительно ничего, что Вы могли бы сделать для этого ребёнка? Совершенно ничего?

– Увы, нет.

– Вы не могли отправить его в лагерь для беженцев?

Она глянула на меня, как смотрят на людей, не понимающих того, о чём говорят.

– Вы были в каком-нибудь из этих лагерей? – спросила она.

– Нет. Я хотела, но мне сказали, что требуется особое разрешение. Я думала получить его, сказав, что пишу книгу о Германии.

– Тогда Вам никогда не удалось бы получить разрешение… по-крайней мере, до тех пор, пока оккупационные власти не были бы уверены, что Вы закроете глаза на всё, что они хотели бы оставить в тайне, всё, что касается условий жизни в их лагерях. Но Вы не та женщина, которая могла бы утаить правду, если бы Вам довелось узнать её. Я могу судить так по Вашим разговорам за те два или три дня, что Вы здесь. Я думаю, я даже могу знать больше о Вас. У «них» есть очень, очень веская причина не допускать Вас до своих «благотворительных» учреждений на этой несчастной земле.

– Какая причина?

Она смутилась. Я знаю, что она хотела сказать что-то вроде: «Вы Национал-Социалистка». Но она не сказал этого, хотя была почти уверена. Она сказала: «Вы настоящий друг Германии», что означало то же самое.

– Наш друг, и, к тому же, писательница. Разумеется, никакого допуска для Вас, моя дорогая! – добавила она с улыбкой. – Но если бы Вам пришлось увидеть какой-то из этих лагерей, Вам бы и в голову не пришло отправлять туда мальчика.

Я предположила, что это наверное, всё же лучше, чем рабская работа в шахте.

– Насчёт этого я не уверена. Кроме того, в лагерях для беженцев нет места. Вы знаете, сколько людей в неделю в среднем пересекает границу?

– Пять тысяч, так мне сказали в Ганновере. Один англичанин на ответственном посту, в отделе трудоустройства в «Стерлинг Хаус».

– Это официальная цифра. На самом деле, их куда больше. И их положение, а также и наше, становиться всё более острым.

Вошли ещё две женщины – ещё два беженца из советской зоны – и попросили чего-нибудь поесть. Пока они ели, я подсела к ним. Оказалось, они не были беженками. Со своими семьями они жили в советской зоне, но регулярно переходили границу увидеться с родственниками и купить продукты. Так же, как и всех прочих, я спросила их о жизни в запретной зоне.

– Жизнь тяжела, – отвечали они. Конечно, не так тяжела для тех, кто с самого начала активно и явно поддерживал Красный фронт, как для нас, связанных с НСДАП.

«Всего лишь связанных», – тут же заметила другая женщина. «Если бы мы вели какую-то особую деятельность, или занимали должность в Партии, то не знали бы и тени покоя. Мой муж служил в SS. Он попал в американскую тюрьму в последний год войны, и вернулся домой только в 47-ом. Теперь ему не позволено продолжать работать электриком, как он делал это раньше в гражданской жизни. Его обязали к дорожным работам – он должен колоть камни и рыть землю – по той лишь причине, что служил в вооружённых силах наци».

– Демократы поступают так же, – сказала я. – Я, разумеется, не хочу выгораживать красных. Ей-богу, никогда не питала симпатий к коммунистам. Но я могу рассказать множество случаев таких же притеснений со стороны властей и по ту сторону Эльбы.

– Я верю Вам. Но всё же сомневаюсь, что они могут сравниться с советской зоной. Вы понятия не имеете, какие страдания выпали на нашу долю – всех немцев, но Национал-Социалистов в особенности.

За то время, что я оставалась в Келле, мы познакомились ближе. Однажды, когда мы были одни, я вытащила из кармана шкатулку с драгоценностями и поставила перед своими новыми подругами. Пара золотых свастик – серёжки, которые я носила в Калькутте и Лондоне – засияли перед их глазами на тёмно-синем бархате. Женщины вскрикнули в радостном удивлении.

– Какая красота! – воскликнули они почти в один голос. – Но откуда они у Вас?

– Из Индии. Там их можно купить в ювелирных магазинах. Свастика – широко распространённый религиозный символ, почитаемый всеми индусами – смутно помнящими о нордическом происхождении цивилизации, которой они гордятся по сей день. Это священный Знак Солнца.

– И мы зовём его Sonnenrad, солнечное колесо. Но здесь, в Германии, Вы не носите их?

– Ношу… под шалью, которую снимаю в помещении, если доверяю людям, к которым прихожу.

– Знаете, что будет, если Вас поймают с ними в советской зоне?

– Что?

– Вас тут же сошлют в Сибирь.

Я помолчала. Потом, достав две листовки, я сказала:

– А что они сделают, если словят меня за распространением вот этого? Последовал ещё один удивлённый возглас, а потом глубокое молчание, пока женщины читали дерзкие слова.

– Никогда не переходите границу, – наконец сказала одна из моих подруг. «Они» убьют Вас. Как много вы распространили в западных зонах?

– Десять тысяч до сих пор.

– И не попали в беду! Чудо! А как долго Вы занимались этим?

– Более восьми месяцев.

– У Вас не было бы и восьми дней в советской зоне. У «них» повсюду шпионы. «Они» – как дьявол. Намного хуже западных демократов, поверьте. Но Вы можете оставить нам несколько этих листовок. Мы знаем, кому передать их.

– Но как вы пересечёте границу с ними?

– Мы думаем, проблем не возникнет. Постовые на границе знают нас. Мы уходим и возвращаемся два раза в месяц.

– И я могу доверить вам распространять эти листовки на собственный риск?

– Не только мы, те, кто поддерживал его с самого начала, но и каждый немец в советской зоне помнит о правлении Национал-Социализма. Вы можете положиться на нас.

Я дала им по несколько сотен моих листовок, так же, как раздавала их и другим сочувствующим, возвращающимся в запретную зону. Когда они ушли, я осторожно показала мои индийские серёжки даме, возглавляющей миссию.

– Я надеюсь, Вы не возражаете против них. Видите ли… они индийские… Её лицо просветлело при виде вечного Знака. Она улыбнулась. Но в её улыбке с радостью соседствовала невыразимая ностальгия. Она смотрела на символ Национал-Социалзима.

– Могу ли я возражать? – сказала она наконец. – Вы не знаете меня. Я, как и Вы, люблю этот знак…

– Вот как, правда? – меня охватила радость. – Я думала…

Я думала – да и теперь думаю – что ни один последовательный человек не может быть католиком и в то же время «любить этот знак». А женщина не могла бы заведовать миссией на этой станции, если бы, хотя бы внешне, не была католичкой. Поэтому я хотела спросить… Вероятно, её принадлежность к католической церкви не была искренней. А может, ей не хватало последовательности, как и многим. Но она не оставила мне времени на удивление.

– Тсс! – прошептала она, прижав пальцы к губам. – Я не могу открыто говорить с Вами, да и здесь не место. Но, когда будете возвращаться в Келле, зайдите в мой дом. Если я не смогу оставить Вас у себя, я знаю друзей, которые с радостью согласятся. Там мы и поговорим. Я начинаю узнавать Вас, и Вы мне нравитесь.

Но, до того, как я смогла вернуться, меня арестовали. Ту даму я никогда больше не видела. Должно быть, она читала обо мне в газетах, или слышала по радио: «осуждена на три года заключения за нацистскую пропаганду…». Должно быть, она подумала: «Ничего удивительного».


Предыдущая страница (1/3) - Следующая страница (3/3)

Дата публикации: 19.08.2009
Прочитано: 3819 раз


Дополнительно на данную тему
Истина и религия из книги Истина и религия из книги "Сын Божий"
Да - смерть!Да - смерть!
Иудейская нетерпимостьИудейская нетерпимость
Гитлеризм и индуистский мирГитлеризм и индуистский мир
Павел Тарсянин: Христианство и ИудаизмПавел Тарсянин: Христианство и Иудаизм
Ахнатонов Гимн Солнцу Ахнатонов Гимн Солнцу
Гитлеризм и индуистский мирГитлеризм и индуистский мир
Индийское язычествоИндийское язычество
Калки - МстительКалки - Мститель
"Прекрасные дети живого Атона" (из книги "Молния и Солнце")
[ Назад | Начало | Наверх ]
Печатная продукция
издательства
Ex Nord Lux


Электронные книги издательства
Ex Nord Lux DIGITAL




Рассылка



..:: Архив рассылки ::..

Рассылка \'Новости ресурса "Белые Традиции"\'   Рейтинг@Mail.ru